Присяжные сами допросили подсудимого. Хроника суда по делу «о покушении на Чубайса» 23.6.2010 Печать
02.07.2010

Любовь Краснокутская, информагентство СЛАВИА

Присяжные заседатели - фигуры величественного молчания и тщательного умолчания в суде. Их почтительно приветствуют вставанием все присутствующие в зале, защита и обвинение украдкой кидают в  сторону присяжных полные надежд взгляды, даже судья и прокурор стараются вести себя прилично и не впадают в буйную вседозволенность именно благодаря пребыванию этих людей, - народных судей, - на предназначенном им пьедестале - двух длинных рядах массивных стульев, располагающихся чуть на возвышении, что символизирует особый статус присяжного заседателя выносить обвинительный или оправдательный вердикт - вершить судьбы людей. Но на суде и в его окрестностях, и вообще нигде, никто не смеет встретиться с ними глаза в глаза, перекинуться словом, даже кивнуть никто не решится, ибо это тотчас будет расценено как попытка договориться. И, как правило, присяжные заседатели весь процесс сокровенно молчат, предоставляя судье, прокурору, адвокатам, обвиняемым выдвигать свои аргументы за и против обвинения. Присяжные вправе задавать вопросы, написав их на бумажке и передав судье, которая обязана таковые оглашать, но в процессе по делу о покушении на Чубайса это как-то не привилось.

Каково же было изумление зала, когда своё молчание присяжные нарушили... по просьбе подсудимого!

В этот день предполагалось, что показания в суде станет давать подсудимый Роберт Яшин. Однако пикантность ситуации заключалась в том, что Яшин еще в январе удален из зала, причем удален надолго, до окончания прений, фактически - до конца суда! С тех далёких пор и прокурор, и адвокаты Чубайса стояли насмерть против его возвращения в процесс. Из-за того Роберта Яшина судили заочно, словно пребывающего в бегах или прикованного к больничной койке. Тогда каким образом суд собирался выслушивать показания изгнанника? Для подсудимого выдался шанс вернуться в судебный процесс, и он его не упустил, передав через адвоката Закалюжного свое заявление о возвращении для полноценного участия в процессе.

Судья, как водится, провела обсуждение ходатайства Роберта Яшина, адресуясь прежде всего к прокурору и чубайсовским представителям, которые принялись терзать просьбу подсудимого, как коты попавшего в их когти мышонка.

Прокурор: «Решение об удалении до конца прений сторон было принято в соответствии с законом. С тех пор нет никаких новых оснований вернуть Яшина в процесс».

Гозман, верный глашатай Чубайса, стремясь выглядеть умно и интеллигентно, не даром писал диссертацию о приемах, навязывающих подсознательную симпатию к самым несимпатичным человеческим типам, засомневался в целесообразности: «В заявлении Яшина не говорится ничего об обязательствах соблюдать порядок в судебном заседании, поэтому надежд на исправление Яшина у нас не имеется».

Адвокат Чубайса Шугаев на чьи-либо симпатии плевал и попер без интеллигентских деликатностей: «Я категорически возражаю против возвращения Яшина. Он оскорблял суд, и я хочу напомнить: 21 ноября 2009 года Яшин заявил, что суд скрывает от присяжных правду, 27 ноября Яшин заявил, что суд дискредитирует его в глазах присяжных... И таких фактов очень много! Прошу отказать Яшину в его ходатайстве!»

Судья, убедившись, что сторона обвинения дружно злопамятна, решила не торопиться с репатриацией изгнанника: «Принимая во внимание, что участие подсудимого Яшина в сегодняшнем процессе обеспечено, решение по его участию в дальнейших судебных заседаниях будет принято после его допроса».

Присяжных заседателей пригласили в зал, подсудимый Яшин встал к трибуне. Но дело до показаний не сразу дошло.

Адвокат Закалюжный продемонстрировал жесткую позицию защиты: «Ваша честь, боюсь, что допрос Яшина может не состояться».

Яшин эхом откликнулся на слова своего адвоката: «Я желаю дать показания, но только если меня вернут в зал суда!».

Судья требовательно повысила тон голоса на несколько нот, словно вела партию скрипки в струнном концерте Шнитке: «Так Вы желаете дать показания?!».

Яшин ответил ей густым, хоть и вежливым контрабасом: «Только если меня вернут в зал суда, Ваша честь».

Судья продолжает арию скрипки в тех же требовательных нотах: «Подсудимый! Вы предупреждаетесь о недопустимости доведения процессуальной информации до присяжных заседателей!».

Встаёт адвокат Закалюжный: «Я возражаю, Ваша честь!».

Судья все тем же скрипичным голосом: «Адвокат предупреждается за нарушение закона!».

Закалюжный не остается в долгу: «Вы неправильно излагаете законы, Ваша честь».

Судья пытается притормозить дискуссию о законах: «Уважаемые присяжные заседатели, прошу оставить без внимания заявление адвоката Закалюжного. При вынесении вердикта вам будет предложено ответить на следующие вопросы: Первое. Доказано ли, что имело место данное деяние? Второе. Доказано ли, что деяние совершил подсудимый? Третье. Доказано ли, что подсудимый виновен в данном деянии? Все остальное не должно касаться вашего внимания. Подсудимый, так Вы будете давать показания?»

Яшин в ответ добросовестно басит: «Ваша честь, я согласен давать сегодня показания лишь из уважения к присяжным заседателям и в целях экономии их времени».

Скрипка судьи снова концертирует старый мотив: «Суд предупреждает подсудимого Яшина!..».

Предупрежденный подсудимый тоже выступает с предупреждением: «Тогда я прошу стороны обвинения и защиты не беспокоиться. При допросе я буду отвечать только на вопросы присяжных заседателей».

Судья растеряна. Еще больше растерялись обвинитель с чубайсовскими постпредами, ибо, как пишут в сказках, котлы кипучие уже горят, ножи булатные давно наточены, а теперь им остается лишь молчаливо щелкать зубами, захлебываться едкой, голодной желчью.

Судья, пытаясь отговорить Яшина от его законного, но такого неудобного для обвинения намерения, практически грозит ему: «Суд разъясняет подсудимому Яшину, что вопросы присяжных заседателей будет задавать председательствующий судья».

Яшин сознает всю рискованность своего поступка: «Я это знаю. Разрешите приступить? Первый пункт. Мое появление в Жаворонках. Я снимал с семьей квартиру на Теплом Стане, потом дочка родилась, расходов стало больше. А хозяин с января квартплату поднял с шестисот до девятисот долларов. Я решил действовать так: поселиться пока у Владимира Васильевича Квачкова на даче в сорока километрах от Москвы. Но там ни света, ни отопления, - ничего. Решили сначала снять квартиру рядом с дачей, за это время дачу утеплить и оборудовать, чтобы туда к лету с семьей переселиться. Сначала я поехал в Голицыно, но снять там квартиру невозможно, рядом пограничное училище, офицеры бесквартирные на постое. Потом мне тетушка одна говорит: «В Жаворонках квартиру можно свободно снять. У меня там племянник снимает». Жаворонки - это следом за Голицыно. Вот я и приехал в Жаворонки, никого ведь здесь не знаю. Иду, смотрю, во дворе на детской площадке ребятишки играют, рядом мамаши сидят. Подхожу, разговорились, объясняю так и так, ребёнок маленький, квартиру надо снять. Девушка с коляской и говорит, а Вы вот туда-то поднимитесь и называет адрес проходившей здесь свидетельницы Риммы Клавдиевны. Поднялся я к ней, она ещё попытала меня кто к ней направил. Сама-то она квартиру не сдаёт, а вот у её подружки недавно муж умер. Сама-то подружка в Москве живёт и квартира эта вроде как ей и ни к чему, может сдать. Мы по телефону с ее подружкой договорились, я квартиру посмотрел, квартирка, конечно, убитая, но и цену старушка назначила смешную - триста долларов. Это ж не девятьсот! Конечно, в такую квартирку маленького ребёнка не привезёшь, надо её хоть чуть в божий вид привести, косметический ремонт сделать. Опять же на что делать? Самый маленький ремонт всё равно денег требует. Их ещё найти надо. Но если ремонт сделаю, покажу хозяйке, что я жилец порядочный, можно будет с ней потом о прописке жены поговорить. У меня жена - беженка из Узбекистана, её прописать надо было. Сразу вот такие планы. Да тут ещё одна коммерческая тема была - бизнесмен из Вологды просил меня наладить охрану его леспромхоза. А то сторожа из местных пьют и лес целыми машинами за ящик водки спускают. Вот и решено было за хорошую плату наладить охрану вахтовым методом из иногородних. В конце февраля надо было людей уже отправлять, но хозяин звонит, просит их задержать, а у меня же не все москвичи, куда их теперь денешь? Вот я и подумал: поживут здесь, квартирой займутся. Главное теперь быстрее деньги на ремонт найти.

А у Владимира Васильевича Квачкова на 18-е марта большие мероприятия к защите диссертации намечались, предстояло обмыть монографию, короче надо было срочно дачу готовить к большому приёму гостей. Он меня к этому делу подключил и сына своего Сашу подтянул. Первым делом надо было освещением заняться. Обратились к электрику, тот такую цену заломил, что мне на полгода жизни хватит. Тогда я своего друга Сашу Найденова попросил помочь проводку сделать, он, как моя дочка говорит, рукодельник и чинильник, - всё может. Первый раз мы с Сашей Найденовым на дачу 6 марта приехали. Снега там тогда много было. У гаражных ворот - практически по замок. А у меня на квартире трое без дела сидят, ждут отправки в Вологду, решили их задействовать снег чистить. В другой раз через неделю собрались, но натопить дачу заранее у Саши Квачкова не получилось, холодно, не поработаешь. Правда, посидели, погрелись за столом, может даже чуть излишне, Саша Найдёнов поскользнулся на крыльце и сильно повредил тогда руку. Так что 16-го она у него даже не сгибалась. Я настаивал, чтобы он к врачу обратился, да у него одно домашнее лечение... 16-го мы с Карватко и Найдёновым проехали по магазинам, закупили всё, что надо для ремонта. Правда, Саша снова расслабился и  в кресле заснул, а тут Васильич неожиданно приехал, видит такую картину: «Всё, - говорит, - праздник жизни закончился, все по домам. Два дня осталось. Завтра надо всё сделать!». Но я домой не поехал, жена не любит, когда я в таком состоянии. Поехал к Ефремову, он ветеран ВДВ, главный редактор журнала «Радонеж». Мы с ним еще продолжили, часов до пяти... Встали поздно, пообедали, то да се... По радио только и говорят о покушении на Чубайса. Вдруг выскакивает фамилия Квачкова. Я, естественно, к Васильичу домой. Куда там! ОМОН в три кольца вокруг дома, весь двор телевизионщиками забит. Со всего мира журналисты! Уже тогда понятно стало, что это грандиозная провокация. Предстояло выяснить - какая. Собрать информацию, проконсультироваться, подумать. Но довершить расследование нам не дали. 20 апреля нас арестовали. Вот в принципе и все».

Судья пытается отстоять прокурорский допрос Яшина: «Подсудимый, Вы будете отвечать на вопросы защиты и обвинения?»

Яшин стоит на своем: «Нет, я же это сразу оговорил».

Судья со вздохом обращается к заветному пьедесталу: «Уважаемые присяжные заседатели, есть ли у вас вопросы?»

В зале оживление. Оно и понятно: сейчас присяжные сформулируют свои вопросы, из того, что и как они спросят, хоть чуть, но прояснится, наконец, что думают они об этом деле. Прервётся каменное молчание присяжных заседателей. Сфинкс заговорит!

Для составления вопросов присяжными заседателями судья объявляет короткий перерыв. После перерыва присяжные передают судье лист с вопросами, та внимательно вчитывается в список: «Назовите, пожалуйста, руководителя организации, которая сделала заявку о наборе охранников?»

Яшин: «Борцов фамилия его. Фирма «Борцов и компания». С представителем данной фирмы мы общались в Москве. Его зовут Виктор. Его телефон был зафиксирован у меня в билинге».

Судья продолжает развивать тему, формулируя скорее всего уже собственные вопросы, присяжные не могли предвидеть, что Яшин упомянет про телефон и билинг: «Под каким номером он значится в Вашем телефоне?»

Яшин тоже понимает, что вопрос не от присяжных, да что поделаешь, судье перечить теперь - себе дороже: «Виктор. Вологда».

Судья: «Кто на кого вышел - он на Вас или Вы на него?»

Яшин: «Мы были на праздновании дня войск специального назначения. Пошел разговор кто чем занимается, кто чем может помочь. У меня такая ситуация тогда была, сам был готов поехать на заработки».

Судья возвращается к поданному ей списку: «Когда и при каких обстоятельствах Вы познакомились с Мироновым Иваном и какие у Вас были взаимоотношения?»

Яшин: «Знакомство состоялось через его отца. Владимир Васильевич общался с Борисом Сергеевичем Мироновым, и я с ним познакомился. А потом мы с Иваном телефонами обменялись. Он парень общительный. Иван помогал мне, у него машина была. Но он очень плотно занимался наукой, писал диссертацию, готовился к защите. Мне импонировала его целеустремленность, но я от всего этого далёк. Ни в какие свои дела, ни в коммерческие, ни в ветеранские, я его не вмешивал».

Судья: «16 марта Вы во сколько уехали с дачи Квачкова?»

Яшин: «Я уехал с Владимиром Васильевичем и Сашей Квачковым на СААБе около девяти часов вечера. Они меня добросили до Москвы».

Судья: «Были ли Вы на даче у Найденова 17 марта? Если да, то как добрались до дачи?»

Яшин: «Добрались мы до дачи Найденова на электричке, несколько дней там всей семьёй жили, пока пытались разобраться в ситуации».

Судья: «Можете ли Вы восстановить в хронологическом порядке картину своих действий 16 и 17 марта 2005 года?»

Яшин: «16 числа ближе к обеду выехали в Жаворонки. Мне Алексей, парень, который на квартире жил, дал список необходимых вещей для ремонта. Что-то купили, из того, что было закуплено, часть на квартиру отвезли, часть - на дачу.  Тут как камень с души: работа началась, тем более ребята и снег уже расчистили. Купили мясо для шашлыка, ну и под шашлык... Поехали, сразу же шашлыки затеяли, разговорились.  Александр Найденов определил объем работы. Пока шашлыками занимались - уже темно стало. Ремонтом по-настоящему не успели заняться, только Квачков Саша что-то там делал. Потом приехал Вадим на своей машине с Мироновым, они о чем-то с Сашей Квачковым договаривались. Мы не планировали, что они приедут».

Судья запуталась в действующих лицах и, чтобы держать руку на пульсе сюжета, поинтересовалась, разумеется, от лица присяжных: «Что это ещё за новое действующее лицо - Вадим?»

Яшин поясняет: «Я о нем говорил в прошлых показаниях - Вадим Редькин. Он за рулем тогда был, у Ивана Миронова машина сломалась. Ну, Редькин за рулём, Миронов не пьет, вот мы втроем - я, Саша Квачков и Найденов посидели. Еще Карватко был, но Карватко уехал раньше. Саша Найденов ему чуть машину не сломал. Он обиделся, уехал, а Саша пешком ушел. Когда мы уезжали с Квачковыми, я Ивана Миронова не видел, но так как они вместе приехали, я решил, что Иван там еще оставался. Потом я приехал к Ефремову, и мы с ним общались часиков до пяти. На следующий день услышали про Чубайса. Потом я поехал к Квачкову. Там ОМОН в три ряда, все радиостанции мира на Бережковской набережной. Поехал домой. Там Найденов. Решили посидеть-подумать, определить порядок действий. Вечером поехали к Найденову на дачу в Гжель. Вот и все - по хронологии».

Судья зачитывает следующий вопрос: «Расскажите, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах Вы познакомились с Владимиром Васильевичем Квачковым и какие имеете с ним отношения?»

Яшин: «Слышал о нём давно. А встретились с ним, познакомились где-то в году 94-м, когда он в Москву приехал, потом вместе держались - и быт, и работа. И это плавно переросло в хорошие отношения. Когда дочка моя родилась, его жена Надежда стала ее  крестной матерью. Мы семьями общались».

Судья: «На каком основании Вы решили, что Квачков разрешит Вам жить на своей даче?»

Яшин изумлён странностью вопроса: «По договоренности с ним. Он по-человечески подошел. Ведь меня на улицу выгоняют».

Судья явно занимается отсебятиной: «А где бы он сам со своей семьей проживал?»

Яшин еще не остыл от изумления: «У него квартира в Москве. Как это? Друга с семьей на улице оставить, а самому балдеть на даче? У нас так не бывает. У нас вообще все помогают друг другу чем могут».

Судья: «Известно ли Вам, когда молодые люди, которые жили на квартире в Жаворонках, покинули эту квартиру?»

Яшин: «Когда покинули - мне неизвестно. Я в Москве крутился, приезжаю - дверь заперта. С одним из них, Алексеем, я встречался, когда вышел из тюрьмы. Спросил его: придешь в суд, дашь показания? Он говорит: извини, не могу, нас, как вас, посадят на три года и будут плющить, как Карватко».

Адвокат Чубайса Шугаев немедленно вступается за честь следственных органов: «Я протестую! Что значит - «плющить»?!».

Яшин суровеет: «Ну, а прижигать сигаретой руки - это как называется?»

Судья вслед за Шугаевым горой вздымается за следователей, как будто напрочь забыла показания на суде самого Карватко: «Подсудимый Яшин предупреждается о недопустимости нарушения закона!».

«Вы ссылаетесь на свое уважительное отношение к Квачкову В. В., - вновь обращается она к списку вопросов, - почему же тогда Вы не выполнили его просьбу по хозяйственным работам?»

Яшин виновато: «Понадеялись на авось. Личная недисциплинированность плюс употребление алкогольных напитков. Хотели совместить приятное с полезным, но приятного оказалось больше».

Судья: «В каком состоянии здоровья находился Найденов 14 марта 2005 года?»

Яшин: «Четырнадцатое число он начал здоровым. Но на даче поскользнулся, упал, рука у него повредилась. Я это шестнадцатого числа заметил: подошел, обнял его, и, видно, локоть задел. «Не могу, - говорит, - ни согнуть, ни разогнуть».  Я говорю: иди в травмпункт. «Нет, - говорит, - сейчас лекарство примем и все будет хорошо».

Судья: «Почему же Найденов приехал 16-го числа с больной рукой?»

Яшин бесхитростно: «Он нам был нужен как специалист. Чтобы показать, что и как делать. А гвозди я и сам сумею забить».

На этом список вопросов присяжных иссяк, породив вопросы у присутствующих в зале. Если присяжные заседатели должны, как их предупредила судья, решать вопрос о виновности или невиновности подсудимого, о его причастности или непричастности к деянию, то почему ни одного подобного вопроса не было в заветном списке. Неужели присяжным уже все ясно, и осталось разобраться им лишь в хронологии дачного пьянства подсудимых да что они конкретно покупали на строительных рынках? Им что, уже ясно и понятно кто 17 марта 2005 года был утром на Митькинском шоссе? Кто устанавливал там взрывное устройство? Кто стрелял из автоматов?.. Подсудимых об этом присяжные не спрашивают, хотя им предстоит отвечать на ответственнейший в их жизни вопрос, решающий судьбу человека: доказана ли виновность подсудимого в деянии! Дух захватывает от важности решения. Неужели оно будет основано на умозаключениях, вынесенных из подобных допросов подсудимых?..

По окончании допроса прокурор зачитал показания Роберта Яшина на суде 2008 года, но они практически ничем не отличались от его нынешнего повествования.

Судебное заседание закончилось на удивление мирно: судья вернула Яшина в зал суда, откуда его изгнали пять месяцев назад. Так что судебный процесс для него, как у некоторых образование, - очно-заочный.