Ноу-хау судьи Пантелеевой: цензура показаний. Хроника суда по делу «о покушении на Чубайса» 21.6.10 Печать
22.06.2010

Любовь Краснокутская, информагентство СЛАВИА

В судебном процессе, как в театральном действе, есть завязка - оглашение обвинительного заключения, дальнейшее развитие - это предъявление вещественных доказательств, экспертиз, потерпевших, свидетелей, и, наконец, кульминация - показания подсудимых, после чего наступает развязка в виде приговора суда.

В хитросплетениях обвинения и свидетельств очевидцев именно показания подсудимых расставляют все точки над «i», но только в судах с присяжными заседателями показания подсудимых становятся по-настоящему кульминационным событием процесса, когда народные судьи пристально вглядываясь в лица обвиняемых, вслушиваясь в интонации их речи, вдумываясь в смысл, анализируя сказанное ими, решают по совести - виновен или не виновен человек в предъявляемом ему преступлении. И это отличает их от судей профессиональных, для которых показания подсудимых - тяжкое скучное бремя, пустой звук, ведь оправданий в «профессиональных» судах практически не бывает.

В процессе по делу о покушении на Чубайса обвиняемым повезло, меру их вины определяют присяжные заседатели, и потому показания подсудимых здесь не являются пустой формальностью.

Первым поднялся давать показания Александр Найденов. Статный, рослый, в строгом отутюженном костюме, он подошел к микрофону, тихо кашлянул, единственное, что выдало его волнение, предупредил: «У меня приготовлены показания в письменном виде, Ваша честь. Прошу приложить их к протоколу, а здесь я буду излагать факты в свободном рассказе». Найденов начал, как и обещал: «Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели...». Судья вдруг спохватилась, будто что-то внезапно вспомнив: «Я Вас останавливаю, подсудимый Найденов! Прошу присяжных заседателей покинуть зал суда».

После изгнания присяжных судья Пантелеева как ни в чём не бывало обратилась к подсудимому: «Вы свои показания будете излагать в свободном рассказе или оглашать письменный текст?». Сильный ход. В боксе это называется - сбить дыхание противника. Найденов внимательно и молча всматривается в судью. Встаёт адвокат Котёночкина и повторяет то, что буквально минутой раньше говорил сам подсудимый: «Это будет свободный рассказ, который одновременно изложен письменно». «Давайте!», - протягивает руку судья, и Котёночкина передаёт ей отпечатанные листы. И дальше в полной тишине зал долго внимает молчаливому сосредоточенному чтению судьи.

Пантелеева читает вдумчиво, что-то перечитывает, что-то выписывает себе на бумажку, то лоб потрёт, то нос подёргает, разве что фактуру бумаги на зубок не пробует. Зал с любопытством наблюдает творческие муки судьи, понимая, что нарождается нечто новое в отечественном судопроизводстве - цензура!

Наконец, штудирование рукописи Найденова завершено, судья величественно извещает: «Судом изучен письменный текст Ваших показаний. Суд предупреждает Вас о том, что показания, содержащиеся на первом листе в последнем абзаце об оправдании Вас третьей коллегией суда присяжных, не относятся к фактическим обстоятельствам дела. Абзац, где Вы пишете «я был женат», и заканчивающийся словами «дело развалилось», также не относится к фактическим обстоятельствам дела. На листе пятом информация, содержащаяся в абзаце девятом и десятом, нарушает требования закона о том, что в показаниях Вы вправе ссылаться только на исследованные судом доказательства. Лист 10, абзац третий - это данные о личности подсудимых, в том числе сведения о гибели Вашей жены, не относятся к делу. Подсудимый! Вы отмечаете, какие абзацы необходимо исключить?»...

Адвокат Котёночкина: «Возражения на Ваши действия, Ваша честь! Давая согласие на дачу показаний, Найдёнов в письменном виде представил суду свои показания, но был тут же лишён права оглашать свои показания. Председательствующая удалила присяжных из зала, чтобы лично ознакомиться с показаниями моего подзащитного, чтобы лично дать оценку его показаниям, лишая тем самым присяжных заседателей самим делать выводы о виновности и невинности моего подзащитного».

Сам Александр Найденов, за пять лет непрерывного тяжкого изматывающего суда привыкший не удивляться уже никаким судейским коленцам, с невозмутимым видом наблюдает на расставляемые судьёй цензурные рогатки, и, дождавшись, когда присяжные вновь рассядутся на свои строго пронумерованные места, приступает к показаниям.

«Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели, уважаемые участники процесса! Я буду давать показания, которые, надеюсь, позволят вам принять решение о моей невиновности и непричастности к событиям 17 марта 2005 года, произошедшим на Митькинском шоссе.

До того, как мы с Квачковым встретились во время предварительного следствия, я видел Владимира Васильевича Квачкова два раза на его даче в кооперативе «Зеленая роща» 14 и 16 марта 2005 года. До этого времени с полковником Квачковым я знаком не был. С Мироновым Иваном Борисовичем я познакомился в данном судебном заседании. До этого видел его в Басманном суде при продлении ему срока содержания под стражей...».

Обнаружив, что подсудимый нарушил запрет её цензуры и зачитал вычеркнутый абзац, судья Пантелеева режет уши слушателей пронзительным: «Я Вас останавливаю!» и снова выпроваживает присяжных из зала.

Судья: «Подсудимый Найденов! Вы предупреждаетесь о недопустимости нарушения закона!».

Найдёнов твёрдо с нажимом: «Закон обязаны соблюдать все».

Судья делает вид, что его не слышит, но тон сбавляет: «Вы желаете давать показания?».

Найденов спокойно: «Я их даю, Ваша честь».

Судья снова возвышает голос: «Тогда подчиняйтесь! Иначе я вынуждена Вас удалить!».

Найденов, кивнув, продолжает:

«С Яшиным я знаком примерно с середины 90-х годов. Нас связывает давняя дружба. После увольнения из армии и до настоящего времени мы стараемся помогать и поддерживать друг друга. Теперь непосредственно о событиях, из которых «выросло» обвинение, постараюсь изложить их в хронологической последовательности».

Найденов долго и подробно говорит о своих звонках Роберту Яшину 2, 3 и 4 марта, рассказывает, как 6 марта по просьбе друга заехал на дачу его знакомого, чтобы прикинуть фронт работ по электропроводке, пообещав сделать ее во второй половине марта.

Затем подсудимый доводит свой рассказ до роковых дат: «14 марта 2005 года во второй половине дня мы встретились с моим знакомым Игорем Карватко в районе станции метро «ВДНХ». Обстоятельства и причины нашей встречи достаточно подробно описывал свидетель Карватко. Так как я не запомнил в прошлый раз дорогу, ведущую к загородному дому, то постоянно созванивался с Робертом, уже находившимся на месте. Приехав на участок, я увидел Роберта и двух молодых людей. Я, Роберт и Игорь прошли в дом. Дом оказался холодным, нетопленным. Что-либо делать при таких обстоятельствах было невозможно. Необходимо было сначала протопить отсыревший дом, а уж потом производить замеры длины проводки, уточнять, где и сколько должно располагаться розеток, выключателей и прочей гарнитуры. Необходимо было также приобрести счетчик потребления электроэнергии. Электричество, как я понял, поступало посредством переносного временного провода с патроном и лампой. В виду того, что был уже вечер, условия для работы отсутствовали, было холодно, мы с Робертом решили согреться и выпили две бутылки коньяка. В дом постоянно заходил молодой человек и топил камин. Из разговора в процессе употребления спиртных напитков я узнал, что этот дом принадлежит куму Роберта, практически родственнику, с которым он ранее служил, а молодой человек, заходивший в дом - его сын Александр. Очевидно, от количества выпитого алкоголя я уснул возле камина в кресле. Проснулся оттого, что в дом зашел ранее незнакомый мне мужчина. Роберт представил его как Владимира Васильевича, хозяина участка. Разговор между Робертом и Владимиром Васильевичем шел о предстоящем ремонте в его доме. Я же с ним в тот день ни о чем не разговаривал. Далее Роберт сказал, что в другой раз он мне вместе с Александром разъяснит, где должны будут располагаться светильники и розетки, а сейчас нам пора уезжать, так как и хозяин тоже уже собрался к отъезду.

Выходя из дома, я поскользнулся и упал на крыльце, в результате чего болезненно повредил правую руку в локте. Мы сели в машину Игоря, и он нас с Робертом отвез в Москву.

16 марта 2005 года я поехал из Москвы на электричке до Голицыно, далее на частнике приехал на дачу Квачкова В. В. в «Зеленую рощу». Там уже находились Роберт, тот молодой парень по имени Александр - сын Квачкова и Игорь Карватко. В отличие от 14 марта 2005 года в доме было тепло, во дворе стоял мангал. Роберт предложил немного выпить и закусить, я не отказался, потому что приехал уже немного под градусом, так как по дороге употреблял слабоалкогольные коктейли. После этого Роберт, Игорь Карватко и я на автомобиле Игоря поехали по магазинам закупать необходимые материалы. У Роберта был список. Согласно этого списка, Роберт приобретал хозяйственные товары и материалы для ремонта в различных магазинах, которые мы проезжали по дороге... Выпив с Робертом купленную по дороге водку, я решил, что ее количество недостаточно и сходил в магазин, расположенный на территории поселка, после чего мы выпили еще. И я уснул. Разбудил меня Роберт и сказал, что надо разъезжаться, поскольку внезапно приехал хозяин дома Владимир Васильевич, и возникла неловкая скандальная ситуация. В виду того, что у Игоря возникли неполадки с автомобилем, и из-за того, что я с ним поссорился, Игорь отказался меня везти. Я, ни с кем не простившись, уехал из поселка, дойдя пешком до Минского шоссе, где на повороте в единственном освещенном месте, проголосовал попутную машину, которая отвезла меня в Москву до Казанского вокзала. На Казанском вокзале я сел на электричку и поехал на свою дачу в Гжель.

16 марта 2005 года, поздно вечером, когда я приехал в Гжель, дома находилась только моя мама Найденова А. С. 17 марта 2005 года утром около 9 - 10 часов к нам заходила соседка Валентина Михайловна Зырянова. Примерно в это же время я заходил в сторожевой домик поселка, где находился сторож Николай и комендант участка Валентин Иванович Жуков, у которых я взял номер телефона тракториста, занимавшегося расчисткой дороги от снега. Вечером мы с женой должны были возвращаться на машине, и нечищеная дорога могла вызвать затруднения с подъездом к участку. Примерно на 13-ти часовой электричке я уехал в Москву со станции Гжель...».

Рассказ Александра Найденова был насыщен множеством деталей, документов и свидетелей: история со сломанной 14 марта 2005 года рукой подтверждалась официальным медицинским заключением; купленный им в магазине в Голицыно рулон поролона, который, по утверждению следствия, предназначался для изготовления ковриков-лежаков и на них, якобы, затаились на Митькинском шоссе стрелки, был, оказывается, в тот же вечер увезен им в Гжель, где в целости-сохранности и нашли его оперативники, проводившие обыск... Правда, многих деталей неудавшейся попытки провести электропроводку на даче Квачкова Найденов попросту не помнил по причине.., - не без смущения признался присяжным заседателям Найдёнов, - навалившегося на него затяжного запоя, чему опять же есть немало свидетелей, часть из которых уже выступила в суде...

Свои показания Александр Найденов закончил категорическим отказом от всего, в чем его обвиняют: «Экстремистских взглядов на какие-либо преобразования в стране не имел и не имею, то есть в крайности не впадал и не впадаю. К Анатолию Борисовичу Чубайсу лично, а равно и ко всем видам его деятельности и ранее, и сейчас отношение у меня нейтрально безразличное, так как любые его реформы я воспринимаю как объективную реальность, как снег, как дождь, как ураган. Политика интересует меня в той же степени, что жизнь инопланетян за пределами нашей галактики.

Ничего из того, в чем меня обвиняют, а именно: - в покушении на жизнь государственного или общественного деятеля, в покушении на умышленное причинение смерти двум и более лицам, в умышленном причинении повреждений чужому имуществу, в изготовлении взрывного устройства, незаконном приобретении, хранении и перевозке оружия, - я не совершал, ни один, ни в группе лиц. В событиях на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года я не виновен, к ним не причастен».

Найденов закончил, в зале на минуту повисла раздумчивая тишина, которую порушила адвокат Котеночкина: «Желаете ли Вы отвечать на какие-либо вопросы сторон?».

Найденов покачал головой: «Нет, на вопросы отвечать не желаю».

Прокурор, приготовивший было ворох записок с вопросами, и уже обложившийся томами дела, разочарованно качнулся на стуле. Адвокаты Чубайса Шугаев и Коток, а также примкнувший к ним представитель потерпевшего Гозман тоже загрустили: предвкушаемая ими облава на подсудимого, травля его ядовитыми вопросами на этот раз обломалась.

Прокурору ничего не оставалось, как огласить перед присяжными заседателями показания подсудимого Найденова, данные им на предварительном следствии и в предыдущих судах. Государственный обвинитель читал их внятно, не торопясь, старательно, но они ничем не отличались от только что рассказанного Найдёновым. И долгий допрос Найдёнов в прошлых судах был зачитан целиком, но и там все ответы подсудимого ничуть не разнились с теми фактами, документами и свидетелями, что называл Найдёнов ныне, что ещё больше усиливало недоумение слушавших всё это: каким образом изощрились следователи, как исхитрились они притянуть к этому загадочному делу Александра Найдёнова, если с одним из обвиняемых - Владимиром Васильевичем Квачковым - он виделся всего лишь дважды и то мельком, а с Иваном Мироновым и вовсе знаком не был, и ни по одному из пунктов обвинения - а здесь и попытка убийства, и покупка оружия, и изготовление взрывного устройства, и еще чертова куча всякой уголовщины - по Найденову не собрано ни одного доказательства?..

На следующем заседании показания будет давать подсудимый Роберт Яшин. Может, его рассказ осветит тайники этого поистине странного происшествия?

 

Следующее заседание в среду, 23 июня, в 11 часов.
Продолжится допрос подсудимых.

Проезд до суда: от станции метро «Мякинино» 15 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.