Как Иван Миронов попал в подсудимые. Хроника суда по делу «о покушении на Чубайса» 7.6.2010 Печать
11.06.2010

Любовь Краснокутская, информагентство СЛАВИА

Еще пять лет назад, едва только загадочное событие на Митькинском шоссе аукнулось на страницах газет и промелькнуло на экранах телевизоров под заголовками «Покушение на Чубайса», журналисты и политики сломали головы, как сошлись в одной команде обвиняемых столь разные люди - бывшие офицеры-спецназовцы Владимир Квачков. Роберт Яшин, Александр Найденов и аспирант-историк Иван Миронов. Когда же ныне судебные заседания раз от разу доказывают, что покушение на Чубайса было вовсе не покушением, а инсценировкой, - имитацией попытки прекратить земное существование главного приватизатора России, - среди наблюдателей этого процесса вопрос стал ставиться по-иному: почему на роль обвиняемых были назначены именно эти столь разные люди, каковы мотивы отбора кандидатов в террористы, которыми руководствовались имитаторы покушения?

Вот, к примеру, знаменитая провокация с коробкой из-под ксерокса, в которой подручные Чубайса Лисовский и Евстафьев выносили 750 тысяч долларов из Дома Правительства, просчитывается легко: те, кто схватил воришек за руку, поймал и допросил их, - тогдашние ельцинские оруженосцы Коржаков и Барсуков, - были тут же с подачи как раз нашего незабвенного Анатолия Борисовича Чубайса назначены опасными заговорщиками, готовившими государственный переворот, их безжалостно сняли со всех постов. Чубайс сполна пожал плоды им же задуманной провокации: его личные враги навсегда были удалены от тела Президента.

Как и в предыдущей провокации, история на Митькинском шоссе была выпущена гулять по экранам и газетам в интерпретации Чубайса, он давал пространные комментарии о том, как и зачем его хотели убить, следствие делало громкие утечки в прессу, тщательно отредактированные службой безопасности РАО «ЕЭС», когда экс-энергетик с первых минут происшествия клятвенно заверял, что его люди будут активно помогать следствию и даже выделил для Генеральной прокуратуры частный вертолет, чтобы не мешкая словили злоумышленников. И только компания сначала подозреваемых, потом обвиняемых, а теперь уже и подсудимых, которую собрали под это дело следователи, продолжала вызывать недоумение. Ясность, наконец, внёс допрос свидетеля, представшего на последнем заседании перед судом.

Адвокат Чепурная ходатайствовала допросить по фактическим обстоятельствам дела Бориса Сергеевича Миронова, отца подсудимого Ивана Миронова. Свидетель явился в суд по просьбе защиты, и по закону отказать в его допросе судья не имела права. Да и фактических обстоятельств, связанных с Мироновым-старшим, в уголовном деле набралось предостаточно: прокурор уже называл прежде и его охотничье ружье, изъятое из квартиры В. В. Квачкова, и его книгу «Приговор убивающим Россию», найденную в большом количестве в квартире Александра Квачкова, и журналистские удостоверения, выписанные председателем Всеславянского союза журналистов Мироновым Яшину и Найденову... Всему этому присяжные могли получить объяснения из первых уст.

Однако у прокурора было иное мнение на этот счет, он твердо знал, чего не нужно знать присяжным заседателям: «Допрос отца подсудимого Миронова - Бориса Сергеевича Миронова - следует произвести без присяжных. Вопрос о том, как оказались книги Миронова у Александра Квачкова суд не интересует. Что касается оружия Миронова, то хранение этого оружия никому из подсудимых в вину не ставится». Адвокат Чубайса Коток вновь блеснул уникальными способностями ясновидящего, заявив: «Миронов Борис Сергеевич не является очевидцем преступления, поэтому по фактическим обстоятельствам дела он не может дать никаких показаний».

Судья Пантелеева задумалась дольше обычного. Пускать или не пускать отца подсудимого Миронова пред очи присяжных - вот в чем был вопрос. Но, казалось, ею решался вопрос вечный, шекспировский, гамлетовский - быть или не быть... вердикту обвинительным. В борьбе прокурора с законом в этот не первый, но редкий раз победил закон.

Вошёл седой человек с короткой стрижкой, лет пятидесяти пяти, среднего роста, в строгом темном костюме. Переступив порог, перекрестился. Никто бы и внимания не обратил на это мгновенное движение, если бы не бдительное око судьи, которая вместо «здрасьте» встретила вошедшего раскатистым: «Свидетель предупреждается в нарушении порядка в судебном заседании, выраженном в исполнении религиозного обряда при входе в зал заседания!».

Свидетель Миронов как будто и не удивился подобному приветствию, вежливо спросив встречно: «Ваша честь, в Московском областном суде отменена Конституция?»

Судья подтвердила ограниченный порядок действия Конституции в стенах Мособлсуда: «Свидетель Миронов, Вы будете удалены из зала в случае повторного отправления религиозного обряда!», доказав тем самым, что Конституция, как сотовая связь, в полном объеме действует не на всей территории России, а в судах подвергается правке, наверное, в целях дальнейшего её совершенствования.

Допрос начала адвокат Чепурная: «В марте 2005 года Вы общались со своим сыном Мироновым Иваном Борисовичем?»

Миронов: «Да, общался».

Чепурная: «По какому адресу он проживал?»

Миронов: «В бабушкиной квартире на проспекте Андропова».

Чепурная: «17 марта 2005 года Вы видели своего сына?»

Миронов: «Да. 17 марта я позвонил Ивану, он был дома, попросил его срочно приехать ко мне. Я в это время находился в федеральном розыске и жил на съемной квартире».

Тут же вмешивается судья: «Я Вас останавливаю, свидетель, Ваш федеральный розыск не имеет к делу никакого отношения!».

В зале зашептались. Те, кто был в курсе федерального розыска Миронова-старшего, успел поведать тем, кто был не в курсе, что пять лет назад бывшего министра печати России обвинили в разжигании межнациональной вражды за предвыборные материалы, которые он публиковал, когда баллотировался в губернаторы Новосибирской области. Переизбранный на новый срок губернатор Толоконский не простил сопернику обвинений в создании мафиозной преступной группировке по этническому принципу. Мафия стала охотиться на Миронова в Москве, но вовремя предупрежденный экс-министр скрылся. Два года пробыв в федеральном розыске, он был арестован в 2007 году одновременно с сыном Иваном, и этапирован в Новосибирск, где через год судебных мытарств оправдан по сроку давности. А два месяца назад в Новосибирске арестована та самая мафиозная группировка, с которой воевал Миронов на страницах предвыборных газет. Ее глава, советник губернатора Солодкин, охотившийся на Миронова-старшего, обвиняется в восьми убийствах, в числе которых два вице-мэра Новосибирска. Так что Борис Миронов в этом списке реально мог оказаться девятым.

Адвокат Чепурная: «При каких обстоятельствах Вы видели Ивана Миронова?»

Миронов: «Я просил его срочно приехать для встречи с литовцами...».

Судья: «Вопрос о том, с кем подсудимый собирался встречаться и какие вопросы решать, не ставился».

Чепурная: «В какое время Вы видели Ивана?»

Миронов: «Я просил Ивана приехать ко мне 17 марта после обеда, но то, ради чего он приехал - встреча с литовцами - откладывалась, посидели, поговорили. На встречу он поехал ближе к девяти вечера, после девяти позвонил, сказал, что арестован Владимир Васильевич Квачков».

Чепурная: «Видели ли Вы Ивана Миронова 16 марта 2005 года?»

Миронов: «Не видел. Но разговаривал по телефону. Он позвонил мне, сказал, что всё в порядке, он уже дома, это было около двенадцати ночи или даже чуть позже, после двенадцати».

Чепурная: «Чем занимался в эти дни Иван?»

Миронов: «Работал над диссертацией. Как раз в это время он вышел на очень интересные архивные материалы восемнадцатого века...».

Судья прерывает свидетеля, архивные материалы ее тоже не интересуют.

Чепурная: «Были ли у Ивана Миронова какие-либо взаимоотношения с Владимиром Васильевичем Квачковым?»

Миронов: «Да, они были знакомы, однако назвать это взаимоотношениями нельзя. Но вот в период, когда я оказался в федеральном розыске, Квачков проявлял заботу об Иване...».

Судья перечит: «Я Вас прерываю и останавливаю, свидетель. Суд не интересует Ваш федеральный розыск».

Миронов разводит руками: «Так как же тогда объяснять фактические обстоятельства дела?..»

Чепурная: «В течение какого периода времени у Ивана были взаимоотношения с Владимиром Васильевичем Квачковым?»

Миронов: «Где-то с конца 2004 по март 2005 года. Это были нечастые встречи, от силы четыре - пять, судя по тому, сколько раз Иван мне передавал приветы от Владимира Васильевича».

Чепурная: «На чем были основаны эти отношения?»

Миронов: «Это связано с тем, что мои дети в то время подвергались серьезной опасности. Меня предупредили: чтобы отомстить мне, против них могут быть провокации. Владимир Васильевич проявил заботу об Иване».

Чепурная: «С подсудимым Яшиным Иван Миронов был знаком?»

Миронов: «Знаком был, но особых отношений между ними не было».

Чепурная: «С подсудимым Найденовым Иван Миронов был знаком?»

Миронов: «Нет, не был. Они познакомились после выхода из тюрьмы».

Чепурная: «Был ли Иван Миронов знаком с Александром Квачковым?»

Миронов: «Да, был знаком».

Чепурная: «Какие у них были отношения?»

Миронов: «Практически никаких. Они почти не общались, слишком разные люди».

Чепурная: «Когда Вам стало известно, что Ваш сын подозревается в причастности к покушению?»

Миронов: «Когда его мать вызвали для допроса в Генеральную прокуратуру».

Чепурная: «Был ли у Вас разговор с сыном о том, что его подозревают в причастности к покушению?»

Миронов: «Мне стало понятно, что сыну начали мстить за меня. Я уговаривал его скрыться. Иван категорически отказался. Но у меня были серьёзные основания опасаться за его жизнь. После того, как расстреляли дочь моего друга полковника Наумова...».

В зале возобновился шепот. Громкое нераскрытое убийство полковника ГРУ казачьего идеолога атамана Наумова и его восемнадцатилетней дочери помнят многие. Параллели весьма очевидны.

Судья взрывается: «Свидетель Миронов! При допущении еще одного нарушения Вы будете удалены и допрос будет прекращен!».

Чепурная пытается сохранить свидетеля для допроса: «Так был ли у Вас разговор с сыном о том, что его подозревают в причастности к покушению?»

Миронов, уже не представляя, как изъясняться, не выходя за рамки «фактических обстоятельств», отвечает коротко: «Все его объяснения сводились к одному - это бред!».

Чепурная: «С какой целью Иван Миронов бывал на даче у Квачкова?»

Миронов: «Владимир Васильевич просил помочь с машиной, но обычно просто приглашал в баньку».

Чепурная: «В марте 2005 года бывал ли Иван на даче Квачкова и для чего?»

Миронов: «Иван говорил, что Владимир Васильевич озабочен одним - выходом монографии и тем, как это событие обмыть с сослуживцами на даче».

Чепурная: «Как Ваша книга «Приговор убивающим Россию» оказалась у Александра Квачкова в таком большом количестве - несколько пачек?»

Миронов: «Я просил Ивана передать книги для Военно-Державного союза через Владимира Васильевича. Ваня решил сделать это через Сашу. Ему было так удобнее и ближе».

Чепурная: «Как Ваше ружье оказалось на квартире у Владимира Васильевича Квачкова?»

Миронов: «Я ждал, что дома будет обыск, не хотелось терять ружье. Но если бы Квачков что-то замышлял, разве стал бы он брать ружьё у человека, который находится в розыске?»

Чепурная: «Вы оформляли журналистское удостоверение на имя Степанова?»

Миронов: «Да».

Чепурная: «Вы оформляли журналистское удостоверение на имя Ветрова?»

Миронов: «Да, оформлял».

Чепурная: «Кто просил Вас об этом?»

Миронов: «Владимир Васильевич Квачков».

Чепурная: «Оформляли ли Вы журналистское удостоверение на псевдоним?»

Миронов: «Да, это обычная практика для журналистов и писателей. У меня тоже такое удостоверение есть».

Чепурная: «Квачков объяснял, для чего это ему нужно?»

Миронов: «Я не спрашивал. Ничего необычного в его просьбе я не находил».

Допрос продолжает адвокат Михалкина: «К настоящему уголовному делу приобщена Ваша книга «Приговор убивающим Россию». Когда она была написана?»

Миронов вспоминает: «Закончил я её осенью 2004-го. В начале 2005-го она вышла».

Михалкина: «При каких обстоятельствах была издана данная книга?»

Вопрос судьей снят, как сняты и все последующие вопросы адвоката Михалкиной, касающиеся роковой книги. Кажется, судья ее прочитала и пуще сглаза боялась малейшей утечки информации из вольнодумной работы экс-министра печати России.

Михалкина меняет направление допроса: «При Вас Владимир Васильевич Квачков высказывал неприязнь к Чубайсу, Вы с ним об этом разговаривали?»

Миронов: «Были более важные вопросы и проблемы. До 17 марта 2005 года Чубайс был мне неинтересен».

Михалкина настаивает: «По свидетельству в суде генерал-полковника Ивашова Вы написали книгу «Чубайс - враг народа». Значит, Чубайс Вас все-таки интересовал?»

Миронов: «После 17 марта 2005 года, когда средства массовой информации вдруг стали преподносить Чубайса как самого эффективного и предприимчивого менеджера и стало понятно, что провокация на Митькинском шоссе с далеко идущими планами».

Михалкина умелым маневром возвращается к опасной теме: «В лингвистической экспертизе, представленной в настоящем деле, утверждается, что в Вашей книге «Приговор убивающим Россию» имеются высказывания, направленные на возбуждение ненависти, вражды, унижение достоинства в адрес группы лиц по признакам национальности. Вы согласны с такой оценкой?»

 Миронов: «Нет, конечно. Конкретные факты преступлений этнических мафиозных группировок, о которых, кстати, часто упоминает министр внутренних дел Нургалиев...».

Как только судья слышит «Приговор убивающим Россию», у неё тут же срабатывает рефлекс: «Свидетель Миронов, я Вас останавливаю!».

Михалкина снова направляется в запретную зону: «В лингвистической экспертизе, представленной в настоящем деле, утверждается, что в Вашей книге «О необходимости национального восстания» имеются высказывания, содержащие призывы к осуществлению каких-либо враждебных или насильственных действий, в доказательство приводятся Ваши слова: «Лишь национальное восстание способно спасти русский народ и равно с ним все коренные народы России от реальной погибели». Вы согласны с такой оценкой экспертов?»

 Миронов и здесь не согласен: «Нет, конечно. Русский язык намного богаче, чем представляют себе эксперты. Восстание - это не только винтовку в руки, это и просыпаться, пробуждаться, оживать, возрождаться, и что в том плохого, когда я говорю о возрождении национального русского духа, пробуждении русского национального сознания, возрождении ответственности за своих детей, свою семью, свою землю».

Михалкина осторожно идет тем же путем: «В лингвистической экспертизе, представленной в настоящем деле, утверждается, что в Вашей книге «Приговор убивающим Россию» приводятся высказывания, направленные против высших должностных лиц Российской Федерации, включая Президента В. В. Путина, порочащие честь и достоинство этих лиц, подрывающие их репутацию. Вы согласны с такой оценкой экспертов?»

 Миронов стоит на своем: «Нет, конечно. Вся книга - сплошь факты и документы. И если бы я ошибся хоть в одной цифре, хоть в одном факте, меня давно бы уже привлекли к уголовной ответственности за клевету. Но, не имея возможности опровергать очевидное, мстят моему сыну...».

Судья вспыхивает: «Остановитесь! Вопрос привлечения Вас к уголовной ответственности данное судебное заседание не интересует!».

В допрос вступает прокурор: «Скажите, пожалуйста, с какого периода Ваш сын начал посещать дачу Квачкова?»

Дача Квачкова в устах прокурора звучит как притон или ночной игорный клуб.

Миронов: «После моих событий, после октября 2003 года, и я благодарен Владимиру Васильевичу за отеческую заботу тогда о нём. Мне было очень важно, чтобы Иван был на людях, чтобы не было против него провокаций, чтобы всегда могли быть свидетели».

Прокурор: «Посещал ли Ваш сын дачу Квачкова в отсутствии ее хозяина?»

Миронов-старший успевает сказать лишь: «Я как-то с трудом себе представляю...», а прокурор уже влезает в его ответ с заранее приготовленной репликой: «Говорите как есть, не надо придумывать».

Отточенный приёмчик прокурора, использованный им в ходе суда уже не раз: унизить свидетеля, заронить сомнение в присяжных о его искренности, неожиданно наткнулся на мощную контратаку. Миронов жёстко: «Стоп! Я ничего не придумываю! Когда и где я дал Вам повод считать мои показания придумкой? Это что за провокация?! Вы что себе позволяете, господин прокурор?!».

Пойманный на хитром подленьком способе давления на присяжных, который прежде удачно сходил ему с рук, прокурор кисло сморщился. Его потрепанное достоинство защитила судья: «Свидетель Миронов предупреждается о недопустимости нарушения порядка в судебном зале!».

Миронов тут же: «Ваша честь, я не понимаю, почему Вы защищаете нечистоплотность прокурора, а не мои законные права? Где Ваша судейская объективность!».

«Прокурор лишь неудачно выразился», - огрызнулось судейское кресло.

Реабилитированный прокурор взорлил с новым вопросом: «А после 17 марта миновала ли угроза этих, ну, провокаций, против Вашего сына?»

Миронов очень искренне: «Эта угроза, наверное, будет существовать до конца моих дней. После трех покушений на меня я уже ничего не исключаю».

Прокурор скоренько соскользнул с неожиданно всплывшей и очень неудобной темы покушений: «С какого телефона Иван звонил Вам где-то около ноля часов 17 минут 17 марта?»

Миронов: «С телефона, который у него был специально для меня и для матери».

Прокурор быстро, словно боясь куда-то не поспеть: «Назовите номер!».

Миронов: «Я и нынешний свой всякий раз проверяю, когда деньги на него кладу, а уж тот помнить... Их столько за это время перебывало! Я писатель, а не математик».

Прокурор снова спешит с компрометирующим свидетеля вопросом: «Согласно исследованной судом детализации телефонных переговоров Вашего сына в ночь с 16 на 17 марта зафиксировано его пребывание базовой станцией в поселке Крекшино?»

Миронов твердо: «Я ответил, что ответил. Иван позвонил и сказал, что он уже дома».

Прокурор не унывает: «Вам известно, где находился и чем занимался Ваш сын 16 марта?»

Миронов: «16 марта он мне звонил».

Прокурор заходит на новый круг, почему-то не сгоняемый с него судьёй за вопросы уже звучавшие: «Где находился и чем занимался Иван в ночь с 16 на 17 марта 2005 года?»

Миронов спокойно, терпеливо, сочувствуя незадачливой прокурорской доле поддерживать чужое обвинение: «Если он мне прозвонился в 12 часов ночи и сказал, что он дома, я надеюсь, что он лег спать».

Прокурор: «Что он лег спать - это Ваше убеждение?»

Миронов: «Быть убеждённым - это быть рядом. Но и по телефонному мне звонку, и по показаниям на следствии его соседки Аллы Михайловны, - он был дома».

Прокурор хищником завис над свидетелем: «Согласно детализации телефонных переговоров, Ваш сын в ночь на 17-ое вел телефонные переговоры с Александром Квачковым...».

Вскакивает Иван Миронов: «Возражаю, Ваша честь! Нет подтверждения, что именно я вел эти переговоры».

Прокурор чуть пятится: «Ваш сын связывался по телефону с Александром Квачковым?»

Миронов: «Конечно, например, когда передавал мои книги для Военно-Державного союза».

Прокурор: «Подобные контакты ранее имели место?»

Миронов: «Вряд ли. Иван и Саша очень разные люди».

Прокурор: «Имелись ли у Вашего сына какие-либо интересы в поселке Жаворонки?»

Миронов: «Иван проговаривал идею сделать небольшой косметический ремонт бабушкиной квартиры, говорил, что может попробует договориться с рабочими Роберта».

Прокурор усмехается: «Ближе, чем в Жаворонках, эту проблему нельзя было решить?»

Миронов: «В наших условиях невозможно пустить к себе в дом абсолютно незнакомых людей».

Прокурор: «Проявлял ли Ваш сын какой-либо интерес к уголовному делу Квачкова, Яшина и Найденова?»

Миронов: «Не знаю, насколько острый интерес был у самого Ивана, но с самого начала я говорил ему, что это провокация с далеко идущими последствиями. Так что внимание было заострённым».

Прокурор с улыбкой человека, достающего камень из-за пазухи: «При обыске по месту проживания в его персональном компьютере был обнаружен файл...».

Встает подсудимый Иван Миронов: «Ваша честь, прокурор вводит в заблуждение присяжных заседателей, мой персональный компьютер не изымался...».

Прокурор повышает голос: «В его персональном компьютере...».

Подсудимый Иван Миронов не уступая по тональности прокурору: «Это неправда!».

Судья просит принести дело, несколько раз перечитывает протокол обыска, убеждается, что прокурор действительно передернул факты: при обыске у Ивана Миронова обнаружили не файл в компьютере, а диск с материалами уголовного дела. И, о чудо!, впервые за многомесячное фокусничанье с документами и фактами прокурор просит прощения за ошибку. Просит прощения ПРОКУРОР! У всех в зале противоречивые чувства восторга и скепсиса. «Кается», - ликуют одни. «Прикидывается», - морщатся другие. Но этот кисло-сладкий компот чувств все равно приятен.

Прокурор с не спадающим жаром: «Откуда у Вашего сына компакт-диск с уголовным делом Квачкова, Яшина, Найденова?»

Миронов остужает его пыл: «Это мой компакт-диск, копированный мною и переданный мною ему как доказательство провокации с далеко идущими последствиями. Там ведь с первых строк обвинительного заключения видно, как это грубо и нагло состряпано... Где я взял материалы закрытого тогда судебного дела - это моё профессиональное журналистское ремесло, приёмы которого я раскрывать не намерен. Зачем Вам лишние труды».

Адвокат Чепурная возвращается к памятному дню: «Уточните, Ваш сын рассказывал, где он был утром 17 марта 2005 года?»

Миронов: «Дома он был, и тому есть авторитетные свидетели, которые это доказывали и суду, и следствию. И то, что Иван, несмотря на подтверждённое алиби, тем не менее два года отсидел в тюрьме и продолжает оставаться на скамье подсудимых, я не воспринимаю иначе как месть за меня».

Зловещим облаком слово «месть» зависло в судебном зале. Расплачиваться отцу за свою честную жизнь судьбой сына - что может быть горше.

Допрос свидетеля исчерпан.

«У меня ходатайство, Ваша честь», - заявляет Миронов-старший. Негодования или изумления - чего там больше-меньше выплеснулось на лицо судьи в тот миг, - трудно сказать, но точно взрывным оказался этот «коктейль судьи Пантелеевой».

«Какое еще ходатайство?! - взрывом громыхнуло в суде. - Вы - свидетель!».

Удивительно спокойно Миронов переживает бомбардировку, ощущение, что готов к такой атаке: «Ну, а как же мои права свидетеля. Статья пятьдесят шестая, Ваша честь».

Судья, поупиравшись, сдается, выводит присяжных заседателей и впервые на этом суде нехотя допускает ходатайство свидетеля по уголовному делу. Даже судью, оказывается, можно заставить исполнять закон.

Миронов оглашает ходатайство: «Прошу признать недопустимым доказательством по данному уголовному делу лингвистическое заключение на мою книгу «Приговор убивающим Россию», поскольку...».

Судья быстро втискивает между словами Миронова свою кавыку: «Я Вас останавливаю. Право дачи оценки обвинению свидетелю не предоставляется. Иные ходатайства у Вас есть?»

Миронов надеется заставить судью хотя бы ещё раз соблюсти закон: «Ваша честь, закон не ограничивает...».

Судья ледяным тоном: «Суд принял решение. Иные ходатайства у Вас есть?»

Миронов: «Прошу ознакомить присяжных заседателей с содержанием книги «Приговор убивающим Россию», так как лингвистическая экспертиза искажает и извращает ее содержание, что не удивительно, когда лингвистическое исследование проводит специалист по северо-американским индейцам».

Судья повторяет полюбившуюся ей формулировку отказа: «Право дачи оценки обвинению свидетелю не предоставляется!».

Спор судьи со свидетелем, вернее восстание свидетеля против беззакония судьи - какая уникальная для наших судов коллизия, где свидетель - практически уравненная в правах с подсудимым категория. Фыркнешь, зыркнешь на него, - и он уже затихорился, бедняга. А тут свидетель смеет выступать с ходатайством?! Крамола! Бунт! Крушение устоев! Погруженная в думу о непостоянстве общественного бытия, судья закрыла заседание, повелев народу освободить помещение. Народ покорно потек к выходу. Это привычное глазу овечье послушание сохранило в судье малую кроху уверенности в завтрашнем дне.

 

Следующее заседание в среду, 16 июня, в 11 часов.

Проезд до суда: от станции метро «Мякинино» 15 минут пешком до Московского областного суда. Вход свободный. Нужен только паспорт. Зал 308.