«Вина подсудимых доказательств не требует». Хроника суда по делу «о покушении на Чубайса» 9.8.2010 Печать E-mail
25.08.2010

Любовь Краснокутская, информагентство СЛАВИА

Интереснейшее зрелище - прения сторон!, не даром созвучны понятиям «переть», «напирать». Мы продолжаем наблюдать, как упорно и наступательно прет обвинение на подсудимых, как яростно напирает оно на сторону защиты, и о, искусство словословия!, не имея ни малейших доказательств вины подсудимых, обвинение прёт на защиту, как пёрли немецкие псы-рыцари с пиками и копьями в конном строю на пешее крестьянское войско с дубинами.

Очередной день прений начал своей речью адвокат Чубайса Андрей Шугаев, крупногабаритный толстяк, вышедший к трибуне с большой бутылкой запотевшего «пепси-лайта», чем напомнил присутствующим лакомку Карлсона, но только огромных размеров и непривычно сердитого.

Вначале Шугаев разразился укоризнами: «Уважаемая госпожа председатель! Уважаемые присяжные заседатели! Уважаемые участники процесса! Позавчерашний суд меня несколько шокировал. Выступают прокуроры, выступает представитель потерпевшего Гозман, а среди адвокатов подсудимых и самих подсудимых царит некое веселье. Вот я думаю: неужели убийство людей может быть поводом для веселья? Я надеюсь, что к потерпевшим, которые еще будут здесь выступать, подсудимые отнесутся сдержаннее, ведь перед судом будут выступать люди, которых явно хотели убить».

Шугаев отхлебнул «пепси», блаженно послушал, как оно журчит внутри, и перешел к существу дела: «Государственные обвинители дали подробную оценку действиям подсудимых и привели очень важные юридические обвинения. Хочу обратить ваше внимание на ряд других обстоятельств. Сегодня в нашу жизнь входит такое понятие как экстремизм. Особенно опасны пропаганда расового превосходства, насилия, организации беспорядков. Этот экстремизм сходен с экстремизмом, который был в Германии. Экстремисты отводят себе роль судей, прокуроров и исполнителей приговоров одновременно. За этим стоят реальные кровь, смерть, физические и нравственные страдания. Так всегда действуют преступники, для которых человеческая жизнь - средство для реализации своих целей».

Адвокат шумно вздохнул, посчитав экстремизм подсудимых доказанным, и двинулся обвинять дальше: «Мне кажется, что вы убедились, что покушение на Чубайса не было инсценировкой. Для вас будет поставлен вопрос: «А было ли преступление?» - «Да, - должен быть ответ. - Было». И это установленный факт. Мне кажутся удивительными доводы защиты: «Ну, ведь никого не убило!». Да, никого не убило. А 29 мая в Ставрополе убило много человек. Поэтому какая разница - 500 граммов тротила или килограмм! Все было реально! И огромная воронка от взрыва была, в которую запросто мог поместиться легковой автомобиль. Огромная воронка глубиной около 60 сантиметров! И взрывное устройство - оно могло разнести не только автомобиль, но и танк! Они предполагали долбануть по днищу автомашины, она бы перевернулась в кювет, а дальше дело техники. Напомню: огромное взрывное устройство с огромной разрушительной силой - от 3,4 до 11,5 килограмма тротила. Давайте вспомним фрагменты пуль, бронебойно-зажигательных пуль, в огромном количестве выпущенных по Мицубиси-Ланцер!».

Шугаев давил на слово «огромный», полагая, что оно впечатлит присяжных своей величиной - воронка огромная, взрывное устройство огромное, разрушительная сила огромная и огромное количество пуль...

Покончив с нейролингвистическим программированием, адвокат Чубайса переключился на доказательства обвинения: «Давайте порешаем следующий вопрос: а кто же те преступники, которые готовили покушение на Чубайса? Я понимаю ваше разочарование: вы ждали, что обвинение представит реальных очевидцев, которые видели подсудимых на месте преступления. Увы, таких свидетелей не оказалось. Но остались улики, они косвенно указывают на Квачкова, Яшина, Найденова, Миронова. То, что очевидцев не оказалось, свидетельствует о том, что преступление было очень тщательно подготовлено и реализовано. Ведь мы с вами имеем дело со специалистами очень высокого класса. С использованием навыков полковника Квачкова, капитана Яшина, как отличного снайпера, Найденова, как специалиста по сборке взрывных устройств и тоже хорошего снайпера. Давайте освежим в памяти автомобиль БМВ. Некоторые следы от пуль пришлись как раз в зазоры между корпусом и стойкой автомашины. Помните, потерпевший Крыченко сказал: стойка задержала бронебойную пулю в одном миллиметре от его виска! Наверное, мы с большой точностью не ответим на вопрос: кто лежал в засаде, кто привел в действие взрывное устройство, кто нажимал на спусковой крючок. Зато мы с уверенностью можем ответить на другой вопрос: все это совершила экстремистская группа Квачкова, Яшина, Найденова, и Ивана Миронова. Если эта группа собралась, совершенно не важно, кто в ней в каком качестве будет участвовать».

Полагая, что вина подсудимых благодаря этим его словам бесспорна, Шугаев вознамерился обсудить мотивы и цели преступления: «Чубайс не единственный их враг. В данном ряду В. В. Путин и огромное количество российских бизнесменов, среди которых есть и русские - Потанин, Батурина, Мордашов. Остается догадываться, кто в этом списке после Чубайса будет дальше, ведь все эти бизнесмены составляют, с их точки зрения, преступный режим. Подобные преступные планы возникли не сразу и не случайно. Квачков избрал себе идеолога. Это Борис Миронов, которого можно сравнить с Розенбергом. Он не скрывает своей ненависти и к коммунистам, и к демократам, и к людям русской национальности...».

Подсудимый Иван Миронов встает: «Ваша честь, книга Б. С. Миронова в суде не оглашалась. Адвокат Шугаев здесь может говорить о ней все, что ему угодно, и присяжные не будут знать, что все это ложь».

Судья Пантелеева: «Суд предупреждает подсудимого Миронова о некорректном поведении в суде».

Шугаев: «Хочу напомнить, кому одновременно не нравились евреи, коммунисты и славяне, - это национал-социалисты. Именно под влиянием Бориса Миронова Квачков пошел на создание экстремистской организации, чтобы посеять смуту в стране. Соучастников искать долго не пришлось. Бывший офицер спецназа Р. Яшин, А. Найденов, который был нужен как подрывник, не пожалел Квачков и своего сына, сделал соучастником, и привлек сына Миронова. Вот ведь как бывает: одни родители хотят, чтобы дети приносили пользу своему государству, а другие отправляют их на плаху. Квачков-младший шестой год в бегах, а Иван Миронов уже два года провел в тюрьме!».

Ощущение, что тяжелая крокодилова слеза скатилась по щеке толстяка. Шугаев все шире и шире разворачивал панораму преступления: «Помните показания охранников о 10 марта? Как пояснил один из потерпевших, ему показалось, что происходила оперативная встреча, то есть, это была встреча по всем законам военной разведки. Квачков отвел себе роль организатора и роль лица, обеспечивавшего оперативное покидание места преступления. Материалы дела доказывают, что Квачков использовал дачу, квартиру и личный гараж как базу экстремистов. На его даче собиралась адская машинка, там были сосредоточены основные силы экстремистов. Накануне 17 марта преступники заложили бомбу...».

Адвокат Чубайса жадно глотнул «пепси», отер со лба пот, и завершил обвинительную речь: «Вот, уважаемые присяжные заседатели, это доказательства того, что Квачков, Яшин, Найденов и Миронов совершили покушение на Чубайса, хранили оружие, и потому они должны понести заслуженное наказание. Я не сомневаюсь, что вы как люди, умудренные опытом, уже сформировали правильное мнение. Я очень надеюсь, что некие социально-правовые данные о личности Чубайса, в общем абсолютно правомерные, они не перевесят в вас, не затмят в вас те доказательства, которые представлены стороной обвинения. Сегодня вы решите не только судьбу Квачкова, Яшина, Найденова и Миронова. Сегодня вы решите судьбу всей России, ибо экстремизму должен быть поставлен надежный правовой заслон».

Адвокат откланялся и уселся на расшатанный стул, принимая вид добродушного Карлсона, как будто и не он только что призывал решать судьбу России путем выдачи билета на пожизненный срок четырем подсудимым, не за пролитую ими кровь, - нет, не за преступление, получившее доказательства в суде, - нет, и кроме ссылок на доказательства, представленные прокурором, сам Шугаев не привёл в своей пространной речи ни единого доказательства виновности подсудимых.

Интересную тактику избрала сторона обвинения. Не от хорошей жизни прокурор Каверин, выступивший первым в прениях, ударился в притчи, сольное пение и фокусы с машинками, разве что только в пляс не пустился, дабы заполонить пустоту доказательной базы. Теперь же все его коллеги по чубайсовскому окопу со значительным видом ссылаются на выступление прокурора, мол, он так много всего сказал, что нет никакой необходимости это всё повторять, и так, мол, перебор доказательств. Вот и потерпевшие, до которых дошёл черёд, особо утруждать себя не стали. А поскольку главный потерпевший Чубайс в связи с ужасающей московской жарой отбыл в командировку в прохладные кущи, первым к микрофону вышел охранник Чубайса Крыченко, ехавший 17 марта вместе с ним в броневике.

Сразу бросалось в глаза, что нервы Крыченко на пределе, руки напряжены, по ногам пробегает с трудом сдерживаемая дрожь. И голос его задрожал, когда он начал говорить: «Пять с лишним лет назад нас убивали не простым, но эффективным способом. Наши машины взорвали и пытались добить из стрелкового оружия. Благодаря мастерству Саши Дорожкина мы уехали, но вот доехали, и что? Мы остались живы, и даже никто не получил ранения. Мы и радовались, и в пот бросало! А потом суд начался, пришли, сидим. И вдруг говорят: а вы почему решили, что вас взорвали? Это вы сами хлопушку хлопнули, колесо разорвали и стекла гвоздем поцарапали. Вас вообще там могло не быть, машина-то тонированная! Уже пять с половиной лет мы говорим, что мы не верблюды. То есть нас убивали, а мы виноваты в том, что остались живы! Я не буду повторять все аргументы обвинения, они очевидны. Но мы пять с половиной лет сидим и ждем, когда свершится правосудие? Мы просим вас поддержать обвинение по всем пунктам. Мы надеемся, что рано или поздно это прекратится. И вы поможете нам в этом! Спасибо».

Вставал дрожал, говорил дрожал, так дрожащим и сел Крыченко на место. У микрофона его сменил потерпевший Дорожкин, водитель бронированного БМВ, маленький и толстенький, с круглой лысиной и короткими руками. Он ровно в тех же интонациях и абсолютно с той же нервозностью, что и Крыченко, и даже вторя ему повышенными нотками в голосе стал жаловаться присяжным, что к имитации покушения никакого отношения не имеет: «Шестой год я хожу в это здание. Я уже устал, я не могу уже больше, честно! Из меня здесь делают идиота. Получается, что я сам взорвал себя, обстрелял из автомата и довез Чубайса до Москвы. Да я, когда Чубайса высадил, стоял, успокаивался, и к тому же колесо нагрелось. А они говорят, что я долго ехал. Хочу сказать о Чубайсе. Что же теперь, если он негативный, то и я тоже негативный? Чубайс - он же не вечный, отработает, уйдет. На его место придет Иванов-Петров, и у него тоже шофер будет, ваш брат! Здесь меня хотят опорочить и очернить! Как это - я сам, сам себя обстрелял! Вина доказана обвиняемых, прошу принять самые строжайшие меры!».

Без лишних предисловий приступил к опровержению имитации покушения и потерпевший Клочков, охранник из Мицубиси-Ланцер, чубайсовской машины сопровождения: «Про позицию подсудимых и их адвокатов уже говорили. Нас выставляют, как будто мы - отморозки, сами это придумали. Мы этому не обучались. Мы не знаем, как собирать взрывное устройство. По себе я бы не позволил стрелять. Ну, не осталось на дороге машины БМВ, осталась наша машина. Да, я испугался, мой ребёнок мог остаться без отца. Мы этого не делали! На нас не было написано, что мы сотрудники ЧОПа. Мы вышли из машины, ну, обычные невооруженные люди. Считаю, что подсудимые должны быть наказаны».

И водитель Мицубиси Хлебников, особо не мудрствуя, стал с первых слов открещиваться от имитации: «Не знаю, что говорить. Начинался у нас этот день хорошо. И я, оказывается, уступил место Чубайсу в том месте, после чего произошёл взрыв. Я не сразу понял, что это взрыв был. Всё полетело. Ребята вышли, а я из салона вылез, хотел обойти вокруг машины, но по нам стали стрелять. Если этих людей посадить в «Мицубиси» кучкой, не знаю, будут ли они хихикать и бубнить. Думаю, они будут сидеть смирно. И то, что мы не идиоты, а нормальные люди, которые находились в тот момент на работе. А доказательств на всех хватит, в том числе бывшие схроны. Какой полковник допустит у себя в гараже схрон? Пусть пистолет не на нем, он у него в гараже. Нормальный человек не поверит, что такой боевой и бравый полковник допускает у себя такие схроны оружия. Мне кажется, всё доказано, всё очевидно. Прошу вас поддержать обвинение».

Последний из потерпевших - охранник Моргунов: «На протяжении четырех с половиной лет мы участвовали в этом процессе. Адвокаты защиты нам задавали вопрос «Сколько метров было от автомашины до места взрыва?» Мы говорим: «Ну, три-четыре или пять-шесть». А потом на этом выстраивают версии, что вы всё время врёте, у вас одни неточности. Много вопросов задавалось о том, почему я не открыл огонь. Я не обучен войне. Мы живём в мирное время. А на нас устроили засаду. Что такое засада? Человеку из-за угла по башке дай, вот и засада. Мы не ожидали этого. Считаю, что вина подсудимых полностью доказана. Спасибо за внимание».

Удивляла в речах потерпевших даже не жестокость к подсудимым, которых ни один из них не видел на месте происшествия, где не пролилось ни одной капли крови и не пострадал ни один человек, но все они, как один, требовали от присяжных поддержать обвинение, то есть, впаять подсудимым от двенадцати лет до пожизненного. Поражала их одинаковая нервность и даже истерика, и это было весьма странно наблюдать у взрослых мужчин, профессиональных военных, офицеров ФСО и ФСБ через пять с лишним лет после так напугавших их событий. Будто кто-то отрепетировал их однообразные речи и велел вести себя именно так, чтобы создать убедительные образы пострадавших и доселе страдающих людей.

Лишь один Игорь Вербицкий, тоже потерпевший, но сторонний для Чубайса человек, оказавшийся ближе всех к эпицентру взрыва, единственный реально пострадавший, - под взрыв попала его личная машина, - не явился для произнесения обвинительных речей с требованием сурово наказать подсудимых. Наверное, потому, что ему никто не мог этого приказать, и он, в отличие от чубайсовской челяди, не был заинтересован в опровержении имитации покушения на Чубайса.

Сторона обвинения завершила свои речи. Слово - защите.

 


Ново-Николаевский отдел СРНsrnnsk@gmail.com